Я как стояла, так и рухнула в какие-то заросли. Только голову мне кое-как удалось повернуть, так что я видела, что делали с Эрилом. Казалось, он был неживой — ещё более неживой, чем я.
Равелн медленно приблизился к нему, небрежно сбросил с плеча на землю арбалет. Я знала, что эта штука называется арбалет, потому что у Эрила была такая же. Равелн с любопытством наклонился над моим пареньком.
— Жив?
— Жив, милостивый господин, только чуток оглоушило его. А глаз-то у милостивого хозяина точно у сокола! — подольстился один из слуг.
Таким образом я с большим облегчением узнала, что Эрила не убили окончательно.
Каштан рыл землю копытами и пускал пену, двое людей с трудом его удерживали. Они буквально повисли на вожжах. Равелн раскрыл седельную сумку, и тогда прямо в лицо ему с бешеным шипением выскочил наш кот. Оранжевый едва на спину не опрокинулся от неожиданности! Если б не жуткая боль, я бы просто покатилась со смеху.
Оранжевенький злодей вывернул все тюки, обыскал карманы у лежавшего без сознания Эрила. Он нашёл всё, что мы забрали у чокнутого старичка с Медянки, но это — как ни странно — не удовлетворило вора. Из-под полуопущенных век я наблюдала, как Эрила уложили поперёк седла и куда-то забрали. Я сама была тяжело ранена и ничего не могла сделать, кроме одной вещи: я протянула тоненькую ниточку своего сознания к паскудному разуму этой ярко раскрашенной твари и следила за всеми его передвижениями. А тем временем моё тело с трудом себя восстанавливало. Мне же оставалось только ждать.
Голова моя была барабаном, и кто-то безжалостно и размеренно лупил по нему палкой. Это продолжалось некоторое время, пока я не сообразил, что нет ни барабана, ни тем более барабанщика. Моя бедная голова сыграла со мной злую шутку просто потому, что я был ранен. Когда мне удалось открыть глаза, мир вокруг состоял из размазанных цветных пятен. Самое большое было дико-морковного цвета. Пятно пошевелилось и произнесло:
— Добро пожаловать в мир живых, Стаборт.
Ага, Стаборт — это я… Мысли проворачивались в голове с таким трудом, будто это были не мысли, а тяжеленные валуны. А кто говорит-то?… Как-то не слишком дружелюбно прозвучало его приветствие. Размазанное ядовитое пятно наконец превратилось в сидящего на пеньке Каракулю Равелна. В руках он вертел мой шлем. У меня ещё порой всё слегка плыло перед глазами, но я заметил, что металл шлема вмят с одной стороны. Кто-то мне вмазал на самом деле неслабо.
— Тупые стрелы используют, чтобы глушить птиц и зайцев. И, полагаю, это оружие прекрасно подходит тебе. Потому как ты такая же мелочь пузатая, Стаборт. Серая мышка, которой каким-то непонятным чудом один раз повезло.
Он отшвырнул мой шлем на землю. На пальцах у него сверкали оба перстня: и с жемчужиной, и с изумрудом. Я попробовал пошевелиться и понял, что связан. Ну что ж, разве я мог ждать чего-то другого?… Вдруг я вспомнил про Оуру. Огляделся по сторонам, но её нигде не было видно. Может, хоть ей удалось убежать. На лесной поляне был разбит небольшой лагерь: шатёр, кони, тлеющий костер, вооружённые люди, занимающиеся какими-то своими делами… и ещё кое-кто, при виде его я сразу же окончательно пришёл в себя.
Не было абсолютно никаких сомнений, что передо мной ещё один представитель рода Равелн. Мало того что он лицом походил на Каракулю, так и вкус у него, судя по одежде, был ещё хуже. Длинная фиолетовая туника, отделанная лентами цвета тыквы. Ярко-зелёные штанины внизу и жёлтый берет сверху. Всё это новёхонькое, очень элегантное и буквально ослепляющее. Приблизившись, он бросил на меня оценивающий взгляд и с неудовольствием зацокал сквозь зубы:
— Плебейский. Да… явно плебейский.
Ну знаете!.. Может, я и не принадлежал к величайшим чудесам этого света, но наверняка такого не заслуживал.
— Ойфинесс, неужели необходимо было его так уродовать?
Ойфинесс??? Ничего удивительного, что он подписывается нечитабельным зигзагом! Я не выдержал и прыснул со смеху. Это была ошибка. Милостивый господин Ойфинесс поднялся с пенька и (даже не изменив выражения лица) изо всех сил пнул меня в бок. Я надолго утратил дыхание, что-то треснуло — видно, ребро сломалось, а может, мне так только показалось.
— Это я ещё вовсе его не изуродовал, братишка. А вот по-настоящему он будет поуродован, когда я с ним покончу.
Фиолетовый замахал руками, немилосердно кривясь и корчась:
— Не хочу этого видеть! Это оскорбляет моё эстетическое чувство! Вечно ты всё изгваздаешь кровью!
Ну да, готов поспорить, мой старый знакомый, изячный Ойфинесс, в детстве вспарывал щенятам животы, любопытствуя, что у них внутри. А второй баловник не делал этого только потому, что предпочитал душить их — шёлковым платочком.
«Морковный» братик наклонился ко мне:
— Может быть двумя способами: с болью или без боли. И это зависит только от того, есть ли у тебя в голове что-то кроме опилок. Итак… откуда у тебя драгоценности?
Разумеется, опилки не заменили мне мозгов.
— Дракон сдох и оставил свою сокровищницу, — быстро ответил я.
Пусть забирают себе эти безделушки и отправляются с ними прямо в ад, там им самое место.
Подленькие глазки Равелна сузились.
— Вполне правдоподобно. Это собрание исключительно… эклектично, так что вполне вероятно, что ты говоришь правду. Интересно…
Что значит «эклептичный»?! Может, заржавевший?
— Ну хорошо, Стаборт. Я вижу, ты разумный человек. А где остальное?
У меня от удивления даже глаза на лоб полезли.